Отдел на восемьдесят с лишним человек делал половину того, что должен был. Задачи терялись, проверки срывались, архив был бумажный. Мне было двадцать два.
Системы не было вообще. Задачи ставились и терялись. Ответственного за задачу не существовало — была задача и был отдел. Приоритетов не было тоже: всё важное одновременно, значит, ничего не важное.
Проверки срывались одна за другой. Слепые зоны были везде: никто не мог сказать, что происходит прямо сейчас и у кого.
Архив жил на бумаге. Найти нужный документ — двадцать-тридцать минут. Каждый раз.
Страдали все. Командование ругало наших начальников, начальники ругали нас. Ниже ругать было некого.
Полгода я отработал ассистентом. За это время заслужил доверие командования и получил полномочия — фактически управлять подразделением.
Никто не приходил и не просил всё чинить. Я взял это сам.
Три недели почти без сна. Каждый получал задачу, занимался своим участком и докладывал. Работали как один организм.
Часть должностных лиц. Как везде, где что-то меняют: люди работают много лет, привыкли, и нововведение для них — это повод встать с дивана.
Сначала разговаривал. Где разговор не заходил — вводил санкции. Полномочия на это у меня были.
Главная цифра здесь — первая. Отдел делал меньше половины того, что должен, и стал делать почти всё. Остальное вытекает отсюда.
Место в рейтинге считало не наше начальство — статистику по подразделениям вёл головной штаб. Выше нас оказался только главный офис.
Систему я оставил, когда ушёл. Насколько знаю, она работает до сих пор.
Всё, что могло.
Готового решения не было ни у кого, и спросить было не у кого. Разбирались с нуля, учились по ходу, переделывали. Три недели были тяжёлыми — не в смысле «много работы», а в смысле, что каждый день что-то не работало и надо было понять почему.